Бит 96 этот город мне до боли знаком

Тексты песен - Про любимый город мой - Популярные песни в сопровождении баяна

Мимо девятого и прямиком до затона, И монотонно в Я вижу этот город, что за собой тянет, Я вижу тех Все ближе к дому через окно фоном я вижу то, что до боли мне так знакомо. И мне знаком мотив, что в моих колонках. Новый формат кГц бит вырыл яму формату 44,1 кГц Это охладило мои попытки делать записи старых пластинок в Применение формата кГц бит позволяет не фильтровать звук вплоть до частоты 96 кГц. А вот мне интересно, где этими записями можно обменяться в. И только тогда до меня дошло и восхитило: она опять поступила на работу. Ему это было некогда и некстати - куда-то еще ехать. Умрет не от этого, - прямо взглянув мне в глаза, нехотя буркнул он. или выделите курсивом или разрядкой любое слово этой фразы, измените знак препинания в конце.

Революции бывшую Губернаторскуюгде мы жили в старом пятиэтажном доме, Дарвина, Пушкинскую, Сумскую, гигантскую площадь. Дзержинского с величественным зданием Госпрома А разве можно забыть красные трамвайчики, цветение каштанов, первый телевизор марки "КВН" — явление, равносильное волшебству! И — мягкий русско-украинский говор с характер-ным "шоканьем" и "гэканьем". Памятник великому кобзарю Тарасу Шевченко.

Здесь запечатлены школьники нашего большого, шумного, интернацио-нального фрунзенского двора. Завершающий этап моей юности прошёл в школе. Джам-була Казахской ССР, куда мы переехали в году и где к тому времени уже работал папа. От этого отрезка жизни сохранились воспоминания о первой влюблённости девочка в центре второго рядасвидетельство о золотой медали, которую я так и не удосужился забрать, да несколько блокнотов наивных юно-шеских стихоизлияний.

Возможно, теми ранними опусами всё б и ограничилось, не переступи я в году порог Киргизского государственного медицинского института КГМИгде мой поэтический задор оказался востребованным. С курсом, и особенно с группой, мне здорово повезло! Трудная медицинская зубрёжка всё-таки оставляла время для наших встреч, товарищеских споров, концертных выступлений, исполнения окуджавских песен Многие строки родились тогда у меня как результат студенческой дружбы и романтических отношений.

Прослышал о том подполковник медслужбы Пётр Наумович Гольдберг, редактор вузовской многотиражки "Со-ветский врач", — и вот я уже держу в руках её номер со своей первой публи-кацией! А через пару недель от лица студенчества приветствую стихами молодого и ставшего в одночасье все-союзно знаменитым Чингиза Айтматова.

Господи, как давно это было!. Серьёзность старосты группы Аси Абдулиной не мешала ей воспарять над суетой благодаря Фрунзенскому аэроклубу. Кроме того, она зажигательно пела и тоже писала стихи. Ася Абдуллаевна до сих пор не утратила романтизма, продолжая свой жиз-ненный полёт в качестве руководителя отдела Республиканского научного центра гематологии.

Таким уверенным шагом пришёл в медвуз Олежка Давы-дов, следуя примеру своего замечательного отца — врача го-родской станции скорой помо-щи. Добрый, открытый, компанейский, он действительно стал уникальным доктором — полковником военно-медицинской службы, главным иглорефлексотерапевтом в Центральном армейском госпи-тале г. Мы и сейчас не забываем друг друга. В Людочку Шептюк закономерно влюблялись многие парни курса.

Я, оче-видно, тоже, поскольку вечно донимал её своими шутками. И умчалась с ним в Питер, где получила врачебный диплом. Ей и Володе, открывшим мне Ленинград в период божественных белых но-чей, я обязан появлением стихов и песни, посвящённых городу на Неве приятно было обнаружить недавно эти строки в прекрасно изданном сборнике "Петер-бургский аккорд".

Зато наша другая красотка, стройная гимнастка Люда Ивлева, обрела свою любовь во Фрунзе и стала известным терапевтом-кардиологом Людмилой Сте-пановной Янковской. Эркин Исмаилов приехал в столи-цу с юга, почти не зная русского языка. Что не помешало ему быстро догнать городских ребят, влиться в наш круг, полюбить не только медицинские трак-таты, но и стихи Есенина, песни Окуд-жавы, да ещё и мастерски боксировать на ринге.

Умный, дерзкий, волевой, он из-брал своей специальностью патофизио-логию, защитил докторскую диссерта-цию, заведовал соответствующей ка-федрой в своём родном вузе. Скончался в г. Когда у нас что-то не ладилось на лабораторных по физике, все взоры об-ращались к лаборанту этой грозной кафедры Ильгизу Бекмаматову.

Через год он тоже влился в студенческую среду. А я, будучи вынужденным уйти из-за болезни в академический отпуск, оказался потом его однокурсником. Доктор Бекмаматов вот уже 27 лет живёт в Северной Пальмире, работая консультантом-психиатром в клинике неврологии Научно-исследовательского института экспериментальной медицины. Но, к нашей радости, периодически наве-щает Бишкек. Адаптация к новому курсу прошла для меня без особых проблем. Там тоже нашлось немало толковых и легко заводных ребят.

Недаром именно здесь зародился мощный вирус КВН, охвативший затем все другие курсы. Тут-то моё перо и заработало с удвоенной скоростью. Одна из наших первых кавээновских постановок: Справа — автор сценария, в центре — Хасан Абдрахманов будущий заве-дующий кафедрой детской хирургии КГМАспиной — наш могучий комсорг Андрей Алибегашвили. Юность в белых халатах: На праздновании летия выпуска.

Город (live)

Здесь мы ещё узнаваемы. Со своим лучшим другом Женей Бебиновым в студенческие годы. Так и идём по жизни уже почти 40 лет. Вместе трудимся на медицинском факультете Кыргызско-Российского Славянского университета. Евгений Ми-хайлович — кандидат медицинских наук, заведующий лабораторией, заместитель декана. А для меня по-прежнему — дружище Женька! Снимок сделан в Москве. Это не Фантомас в юности, а мой приятель-однокурсник, кавээнщик, будущий гистолог Витя Фроленко.

Не избалованный судьбой, живущий более чем скромно, Витя, тем не менее, никогда не унывал и не любил плакаться в жилетку. Забавлял всех своей неприкаянностью и спонтанным юмором.

Вы почему пришли на экзамен в таком драном халате?! По слухам, уехал в Россию. Так и исчез, не простившись. Медера Ахунбаева, младшего сына знаменитого академика-основателя республиканской школы кардиохирургии, отличала такая очаровательная улыбка!

И ум, и щедрость, и отвага, и обострённое чувство справедливости. А как он владел семистрункой! Вспоминая своего друга, това-рища по многим молодёжным ини-циативам, в дальнейшем высоко-профессионального хирурга, доктора медицинских наук, не могу сми-риться с тем, что мы его так рано потеряли!.

Эрик Енгалычев был чуть-чуть постарше и поумудрённей нас как-никак человек с семейным опытом. Поэтому выполнял в команде не только актёрские, но и интендантские функции.

Но на сцене зажигался и вёл се-бя, как мальчишка: Жив-здоров, лечит травмиро-ванных, доцентствует, обучает сту-дентов, чего я ему и дальше желаю! В лекционном зале КГМИ. Неля и Медер Ахунбаевы моло-дая супружеская четаАгнесса Абрамян, единственная барышня в нашей кавэ-эновской ватаге; на переднем плане — Саша Егоров и Эрик Енгалычев. Айнагуль Айдаралиева, или Анечка, — одногруппница, которой я часто мешал слушать лекции своими поэтическими коммента-риями.

Скромная, миловидная, она, мне кажется, даже стеснялась того факта, что её отец, профессор Ак-матбек Айдаралиевич Айдаралиев, был когда-то министром здраво-охранения республики и ректором мединститута, а в наше время за-ведовал кафедрой.

Здесь Аня — на втором или третьем курсе. А через пару лет станет женой моего друга Эркина, что мне доведётся засвидетельст-вовать подписью в ЗАГСе и по-этическим свадебным тостом. Работает в Бишкеке врачом-артрологом. Но за этой бесшабашностью скрывалась добрая и нежная душа, щедро дарящая друзьям своё тепло. Таня училась курсом ниже и на другом факультете, но тянулась к нашей компании. А дочь выросла редкостной "контрой", откровенно не любившей Систему.

Живёт и работает в Нижнем Новгороде. Всё зовёт в гости Походы в горы, вояж в знаменитый но-восибирский Академгородок, круг тамошних юных поэтов, запрещённые стихи Бродского, проза Солженицина, песни Галича и Высоцкого и — бунтарство, бун-тарство, бунтарство Герочка Георгий и Геля Ангелина в те годы.

Сейчас живут в Новосибир-ске. Он — профессор кафедры гистологии НГМА, она — архитектор. С Эркином на подступах к окончанию вуза. Молодые, жёсткие, жаждущие всё новых и новых ощущений Я ушёл, мерцая едкой сигаретой, Атмосферой одиночества дыша. Что с того, что ты стояла в белом платье, Что глаза твои и губы целовал?! Что с того, что на каштановые пряди Осыпались невесомые слова?! Не откликнулась — и стало так промозгло! Холод, сумерки да я — союз троих. В бесконечном лабиринте мозга Заблудившимся ребёнком бродит стих.

Зажав тоску в сухой горсти, Я всё попробую понять, Хотя не всё смогу простить. Я запахнусь в туман ночей, А ты, в объятьях рыжих шуб, Не догадаешься, зачем О горькой ясности прошу, Зачем улыбка на лице, Зачем не злобствую дрожа И не меняю воли цепь На блеск ревнивого ножа. Я мог бы заново разжечь Свиданий яростный костёр, Тебя загадками увлечь, Как удавалось до сих пор. Но заблужденьям вышел срок, А впереди — не утаю — Маячат тысячи дорог, И надо отыскать свою И сделать жизнь наверняка!

И нет уж времени совсем Опять копаться в узелках Твоих эмоций и проблем. Кому нужны такие встречи? Ты лучше дай себя обнять!

Мы воздаём своё беседам, Слов перемалывая фарш, А Ум насмешливым соседом Души подглядывает фальшь. Сей полумрак из страсти соткан, Мы — на интимном кутеже. Поговорим затем ведь пьёте Небрежно, томно, невзначай? Почём слова, почём улыбки, Призывный смех, дразнящий взор И — поцелуй, такой же липкий, Как недовыпитый ликёр? Может, в чём-то я и сильный, Но держусь порой неловко, А в быту — такой профан!

Покатился по салону Жёлтый хохот апельсиний: Слишком хрупкой упаковкой Оказался целлофан. Я стоял балбес балбесом.

Две смазливых стюардессы Помогли собрать мне эти Драгоценные плоды. Ты вернёшься в дом на Невском И проснёшься на рассвете С лёгким сердцем молодым.

Да и мне грустить недолго Ослепительной иголкой Самолёт вонзится в лето, Где привычная жара. О минувшем не горюя, Апельсины раздарю я — Мне достанется за это Золотая кожура. Так я думал, улетая, Головой в созвездьях тая, С изумленьем обнаружив, Как наивно и смешно Я, попав в холодный Питер, Размечтался уж простите!

Не в Европу — В чью-то душу Прорубить себе окно. Встречаемся в общаге, Где наглые вахтёрши, Где сотни любопытных Всеслышащих ушей И стук парнокопытных Студентов-первашей. На кухне коммунальной Готовится джарма. Роман наш — тривиальный, Но я схожу с ума! Часы свиданий редки — Тем громче бой сердец! Когда ж твои соседки Исчезнут, наконец?! И я подсяду ближе, И руку положу На плечико и ниже Ведь я поэт — не вор же! Но чёртова вахтёрша Уже стучится в дверь.

Не так уж всё непостижимо. Пора отчаливать, пора — Взаимно вежливо и лживо. Пора забыть любовный бред, Измен удары ножевые Привычно каются живые И тянут дым из сигарет. И он качается, лилов, И пальцы царственные лижет Не надо клятв, не надо слов — Придвиньте пепельницу ближе.

Забудьте пляску лживых тел, Забудьте таинство начала Зелёный месяц в темноте Сверкнул, как сабля янычара. В белой пене полнолунья Волны пляшут нагишом А что послужило толчком для романа: Ведь я не искал утешительной ласки, Я был неустроен, колюч и беспечен.

Но вихрями света сквозь прорези маски — Лукавые губы! И мне изменила насмешливость мысли — Упругий хребет одинокого зверя. Плыву, задыхаясь к высокому мысу, Не веря рассудку и сказкам не веря.

По яростным волнам отмеряны вёрсты Опять на себя и на Бога в обиде: Увидел в глазах твоих синие звёзды, А глупости бабьей твоей — не. И медленно выплыл к ступеням причала, Совсем не геройски, отнюдь не победно.

Порой не мешает понять для начала, Что можно и дуру любить беззаветно, Что незачем игры, обманы, уловки. В горячем песке — почерневшие лодки. Ещё одна песня насмешливо спета. Куда исчез рассудочности панцирь? Сегодня я беспомощен и глуп, Сегодня я в запальчивом бреду Под грустный ритм блуждающего блюза Готов достать упавшую звезду, Дрожащую на волнах, как медуза Ставь на крылья заплатки, Падать вниз — не беда.

Мы по-детски мечтаем, Что плывём к полюсам, А к любви привыкаем, Как к домашним трусам. Вихрем содраны листья — Нет проблемам конца! Убегают по-лисьи От ответов сердца Встаньте, чувства, по росту, Хватит где-то бродить. Убегать — это просто, Посложней — уходить.

Между адом и раем Не заметив границ, Мы ухмылки стираем С опечаленных лиц. В городские романы Верить нынче смешно. Лучше пить на лиманах Ледяное вино. Там ни едких улыбок, Ни раздвоенных жал.

В водах алые рыбы Плавниками дрожат. Тень индейской пироги Где-то прячется. Три пустынных дороги К синим пальмам ведут. Только всё это — мимо, Это так, миражи Покидая любимых, Укрываясь во ржи, Что над пропастью встала, Позолотой слепя, Надо знать бы сначала: Как уйти от себя?

Ведь не каждый день бывают В жизни пьяные дожди! Шаловливые, как дети, Беспризорные в ночи Вознесите ввысь фанфары, Разбудите синих птиц. У машин уснувших фары — Словно впадины глазниц. Под карниз спешит прохожий, Огорошенный грозой. Пьяный дождь, мы так похожи: Ты — косой, и я — косой.

Оба, изгнаны из рая, Вдоль по улице бредём. Позабуду про дела я, Побеседую с дождём, Никому вокруг не нужен, Влезу в тёплое метро По осенним чёрным лужам Пляшут черти болеро! Дабы рассеяться, дабы забыться, В сердце вколю лошадиную дозу Горькой иронии, злого сарказма — Может быть, малость болеть перестанет И до отъезда поскольку всё ясно Как-нибудь, на перебоях, дотянет?

Кто мы в любви? В листьев мерцании, в шелесте лун-ном Вижу глаза твои — чудо лесное! Нас проводят, забудут, простят. Исчезая на бешеной скорости, Увожу твой растерянный взгляд. Пулемётной порывистой лентою Длинный поезд уходит в тоннель. Я от встречи с тобой унаследую Нежность, свежую, словно апрель. Из ковша добродушной Медведицы Льётся, словно бальзам, темнота Как будто где-то были горы, И городок стоял, и крепость.

Там, в кабачке полузаметном, Блуждала тень её улыбки, В дыму дрожащем сигаретном Абстрактные висели скрипки, Плясал смычок по голым нервам Какой нас чёрт занёс к цыганам?! Пришла пора закрыть кавычки, Ведь в трюмах метрополитена Нет скрипок — только электрички, Да ночь спрессована в тоннеле, Ночь без цыганского угара. Через минуту мы у цели: Как кровь весёлого мадьяра, Вокзал пульсирует, бунтует!

И эту истину простую Улавливая, словно эхо, Я напоследок вспоминаю Стихи, стишата, анекдоты Забудь сердечные кручины, Пойди в "Арбат", присядь за столик. Пойми, мы всё-таки — мужчины. Нас, дураков, жалеть не стоит". Вот разве что в минуты боли, Когда разгон колёс неистов! Бетпак-Дала не край магнолий И не приманка для туристов. Здесь подают иные блюда, Здесь водку хлещут в день получки.

Как всё же вдумчивы верблюды! Как философски жрут колючки! Но недоверчивость была Подобна окислу металла Ах, кроха, как же ты устала От наших взлётов и падений! Вновь под глазами тени, тени — Как чёрной розы лепестки, Да боль, стучащая в виски.

Я подыхаю от тоски! Но это всё — тогда: Зеленоватая вода, Любви негаданный притон, Кусочек счастья — Балатон А наяву Я в потном поезде плыву, Взорвав последние мосты. Это ж надо такому случиться, Чтобы время нас вместе свело! Чтоб совпали в одно из мгновений Две заблудших души. Вновь меня по горящей арене Память гонит упругим хлыстом.

Вновь спешу на вокзальную площадь, Через дебри сомнений пустых Пробираюсь вслепую, на ощупь, К тайникам твоих глаз золотых, Голубых, изумрудных, зелёных В болтовне сумасшедших влюблённых Не ищите реальности нить. В чём же дело?

И чья тут вина? Не боимся прекрасного риска, Не приучены жить без надежд! Всё равно ты мне кажешься близкой, Хоть растаял, как сон, Будапешт. Ещё я слышу шёпот пальцев И помню таинство касаний Мы сами виноваты, сами! И — хватит жалкой болтовни. Какие грустные огни Горят в заупокойных залах! Не ты ли, помнится, сказала, Что здесь обычно отпевают? Им всё равно, кого хоронят.

И сквозь толпу, как на перроне, Идя себе напропалую, Я прорываюсь и целую Ханжам и скептикам назло! Любви остывшее чело — Спокойный лёд, Надменный мрамор. В финале многолюдной драмы, Кладя к ногам букет глициний, Хохмит и плачет юный циник. Как горный воздух, помыслы чисты, И в сердце нет ни горечи, ни жалости. Всё приключилось странно, невпопад, Но мне легко и почему-то весело. В последний миг вливаюсь в звездопад, Лечу к земле, насвистывая песенку!

А ты сейчас готовишься ко сну Иль собралась к другому на свидание Когда звездой падучей промелькну, Увидишь ночью — загадай желание За нами вслед летит беда На рельсы с рельсов переходим, Как скоростные поезда. Грохочут гулкие колёса По равнодушным шеям шпал. Так — до последнего откоса, Где с камнем сплавится металл. Как молчат в одиночестве голые скалы, молчу. Как внезапная молния в чёрном пространстве, свечу. Как тугая струна под ударами пальцев, звучу. Как деревьев стволы терпят бешенство стали, терплю.

Как глаза угасающей раненой птицы, молю. Как умеют любить на Земле только люди, люблю. И если от смятения в душе Мы горькие ошибки допустили, Их не изъять, не вычеркнуть уже, Не изменить ни почерка, ни стиля. Смешно тайком страницы вырезать И придавать изысканность былому. Что совершилось — не переписать. Хватило б сил продолжить по-иному! Так отчего бессонны ночи И под глазницами круги?

Так отчего мы бессловесны И перед Совестью ловчим? Так отчего мы воровато Петляем след в иные дни? Но кто, живущий на планете, Солжёт, что это так легко?! За грубой дверью кабака Наяривали вальс игриво Надежда, Влюбчивость, Тоска — Прекрасно сыгранное трио. У стойки, отыскав объект, Весьма изысканно и едко Вёл искушённый Интеллект Свой тайный флирт с Мечтой-кокеткой.

В священном праведном пылу, Припомнив прошлые беспутства, Благоразумие в углу Снимало стружку с Безрассудства. Вспотевший Страх к столу припал, И, наполняя два бокала, Бесстыдство Скромности овал Усами страсти щекотало. Под эту шумную возню, Презрев наскучившие сцены, Ушла Расчётливость в меню, Молчком прикидывая цены. И в туре вальсовом спеша За карнавальной маской белой, Печаль от Счастья — ни на шаг, Как тень, прикованная к телу.

Глаза — в глаза! Не дайте сердцу умереть! А жизнь проходит, старина! Как в астме, корчится душа! Живём — почти что не дыша; Язвим, выдавливая смех. Желанья, скрытые от всех, Прорыва так и не найдут. Осточертели сотни пут И обветшалые слова — Призывы, лозунги, "ать-два!

А где-то там растёт трава — Зелёная, она жива А где-то там — стремглав ручьи! Не умолкай ни на мгновение!

Toyota Mark II года, 2л., Всем привет, 4вд, бензин, АКПП, GX, комплектация Grande Four

Мы все имеем уши, нос, Глаза и родничок на темени Вдыхаем, как приблудный пёс, Унылый, затхлый запах времени, И чуем подлости размах, И чтим холопские обычаи. Царит и множится впотьмах Тысячеликое Безличие. Воспроизводятся носы, Ресницы, подбородки, челюсти Ползут с фабричной полосы Анатомические прелести.

И, по программе хромосом, По всем законам анатомии, Они сливаются потом В стандартные физиономии. Отец подарил комплект резины Аврора огромное ему спасибо! Езжу на ней до сих пор, даже летом, хорошая резина, ничего сказать плохого про нее не могу. На стоянку, утром выезжать, стоп, а привод то задний! А этой зимой в Питере снегу было, ой ой! Ничего, мы привычные, владение Крестой не прошло даром. Вперед назад, ногу на тормоз, другую на газ, выползем!

Пока было холодно, сменил только масло лью StatOilфильтр нашел фирмы Ашика японский, по смешной цене рублей!. Замена масла - рублей - недешево, тем более что сам это делаю с удовольствием, но ямы не было, было холодно и прочее прочее. Как стало теплее, стал осматриваться подробнее. Грм поменян в Джапе, на пробегев году, если я правильно понимаю, 15 год у них Масло в автомате сменяно на На все есть фирменные наклеечки.

Аккумулятор японский, ходит до сих пор. Одно плохо, заметил что течет радиатор, причем если холодно на улице - течет, тепло - не течет. На яму - снял радиатор, он залеплен холодной сваркой, купил еще пару колбасок, залепил все подозрительные места. Способ традиционный, с 2 бутылками. Ушло 8 литров декстрона 2. Фильтр в автомате не открутил, для этого надо вытаскивать металлические трубочки, я побоялся, так побрызгал из шприца на него бензином и.

Декстрон был не грязный, видно что не свежий, но без сажи и прочей лабуды. Обломал винтик крепления поддона, угловой, блин! Поддон не садил на герметик, так и привинтил. Но езжу до сих пор, не течет автомат! На днях пришел радиатор из Владика, заплачено рублей, за пересылку Недорого, все друзья помогают, слава Богу!

А если в Питере заказывать, то это более баксов за контрактный радиатор! Пару дней назад заменил его, приятной работы - то на полчаса. Старый был в катастрофическом состоянии. У меня с этим ситуация такая: Её можно регулировать, но она никуда не ведёт, так как на карте нет микрофонного входа: Все регулировки входного уровня произвожу вне компьютера.

Да, но действует он уже в цифровом домене, так что перегрузка АЦП входным сигналом вполне возможна. Читайте последний абзац стр. И это уж совсем неприличная карта: Потенциометры в таких устройствах всегда регулируют аналог. И я всё-таки не понял Ваше сообщение о дб - в какой шкале? Я честно говоря уже не знаю как Вам обьяснить.

Аналоговый сигнал до АЦП в картахне регулируется. Это даже английским по-черному написано на стр. Ну что тут непонятного?

«Город (live)» Distemper на johnningplowam.tk - скачать и слушать трек онлайн бесплатно

По второй части вопроса - за ноль децибел в аналого-цифровых преобразованиях принят такой уровень аналогового сигнала, при котором АЦП на выходе во всех разрядах выдает "единички". Превышать этот уровень никогда.

Её собственный микшер очень даже неплох, но касается только мониторинга, цифровых переназначений и установок. Вход же на АЦП никак и ничем не регулируется. И это для меня хорошо. Собственно регулятор на вход сделать - это просто, при необходимости. Я для себя решил, что избыточное усиление корректора есть зло и желательно обойтись вообще без регулятора между корректором и входом карты.

Вы единственный из всех дискуссантов посмотрели в корень вопроса! Если Фирмы Филипс и Сони в результа мнощества экспериментов с прослушиваниями признали допустимым запись звучания оркестра с динамическим диапазоном до 60 дБ при длине слова 16 бит.

Дело все в некомпетентности некоторых оцифровщиков и в результате попадании на вход АД конвертора кроме полезного сигнала огромного по уровню шума особенно на ВЧдостигающим 30 кГц и болеепри воспроизведении старых грампластинок алмазной иглой. Подробно об этом сказано в ст. Грамотные инженеры западных фирмзанимающихся ремастерингом, для для того чтобы избавиться от высокочастотного шума взаимодействия алмазной иглы и канавки применяют перед АД конвертером обрезные фильтры от 2-го до 4 го порядка с частотами среза от 2,5 до 8 кГцно эти фильтры, как оказалось, теперь уже на эзотерическом уровне гробят фонограмму.

Именно с этим эффектом все знакомы!